Есть люди, о которых трудно писать в прошедшем времени. Такой для меня является Наталья Белицер. Мы могли с ней разговаривать часами. Последний такой разговор состоялся в коридоре ATR перед большой войной.

Москвичка, ставшая киевлянкой, а впоследствии украинкой. Её имя уже полвека известно большинству крымских татар, ведь с конца 70-х она встала на защиту репрессированного народа.

Белицер оставила науку ради прав человека и не переставала отстаивать их ни в годы перестройки, ни в период украинской независимости. У неё была суперсила — не бояться высказывать свои мысли при любой власти. Крымскотатарский вопрос годами преднамеренно маргинализировался, и в Киеве о нашем народе знали лишь из справок и докладов СБУ (которая, как оказалось в 2014 году, на 90% состояла из российской агентуры). Белицер была уверена, что без крымских татар советское диссидентское движение не было бы столь мощным. За идеей возвращения на родину стояли десятки тысяч изгнанников, и это делало правозащитное движение массовым — а для коммунистов это имело значение. Как и покойная Айше Сейтмуратова, Наталья Белицер с тревогой наблюдала за возрождением сталинизма в России. Путинский режим обе правозащитницы считали страшнее советского — и открыто говорили об этом еще до оккупации Крыма. Брежневская эпоха хотя бы визуально опиралась на идеалистическую идеологию, нынешняя же соединила тоталитарные практики большевизма в политике и капитализм в экономике.

Белицер не верила, что перемен можно добиться революционным путем. Однако она видела потребность в настоящих правозащитниках, которые будут постоянно напоминать власти и обществу, что диктатура не является генетическим заболеванием, и безумие может охватить любое общество.

В прошлом году Наталья Белицер доверила CEMAAT обнародовать четыре части своих воспоминаний о советской эпохе. Мы вместе планировали, что она напишет и о другом периоде, который, казалось бы, был недавно, но требует переосмысления: первые годы независимости, 1991–2000. Не успела.