Лет 30 назад, еще школьником, я слышал много критики в адрес тех крымских татар, которые с внуками говорили на русском, а из крымскотатарского оставались исковерканные великим и могучим слова “анашка”, “бабашка”, “биташка” - от слов ана (мама), баба (папа), бита (бабушка).

Прошло 30 лет, и теперь хочется хвалить те семьи, которые сохранили хотя бы эти уродливые обращения. Когда крымский татарин называет родителей мама-папа - это твердая безвозвратная русификация уровня С2 - носитель.

Первые признаки эрозии языка стали проявляться в 1960-е, когда объявленные врагами советского народа, но получившие освобождение от режима спецпоселенцев, крымские татары стали массово обучать детей в русских классах Узбекистана. Тогда в большинстве семей еще говорили по-крымскотатарски, но инвазивные, казавшиеся пока безобидными, вкрапления заняли свое место.

Мен санъа айттым, что о кельди? (Я тебе говорил(а), что он(а) пришел (пришла)) вместо Онынъ кельгенини айтыммы санъа?

Как видите, конструкция сложного предложения в двух языках кардинально отличается, и крымские татары начали пользоваться русской моделью. Это был уровень русификации A1 (новичок), и очень скоро произошел скачок на уровень B1, когда вслед за союзами русские существительные стали заменять крымскотатарские:

Тряпканы юв (вместо чулну юв) - помой тряпку

Магазинге вардым бир талай продукты алдым (вместо Тюкангъа варып кельдим бир талай аш-сув алдым) - Сходила в магазин, купила кучу продуктов.

‍Урокларыны яптынымы, учебниклерини акъшамнан азырла, саба эрте больницагъа киреджемиз (вместо Дерслерни яптынмы, дерсликлерини акъшамнан азырла, саба эрте хастаханеге киреджемиз) - сделал уроки, учебники сложи с вечера, рано утром нам еще в больницу нужно заскочить.

На этом уровне вслед за существительными из языка стали вытесняться наречия и прилагательные. Грамматика уже стала отчетливо не тюркской, лишь глаголы продолжали сопротивляться и сохранялись в одиночестве.

Первыми сдались сложные смысловые глаголы: 

Вместо тедавий олмакъ (лечиться) появился лечиться этмек, вместо аджы чекмек (страдать) страдать этмек. 

Глаголы продолжали сопротивление до 2000-х, когда русификация достигла уверенного B2, а человек, не знающий крымскотатарского, но знающий русский, спокойно мог понимать, о чем говорят двое крымских татар.

Самой резистентной остается нецензурная лексика: сикмек (глагол, который можно не переводить) и все вариации фраз с использованием женского полового органа. Эти слова до сих пор используют крымцы, да и славянские соседи их на всякий случай изучают.

Ана, баба, бита (буюкана, хартана, апче, тапта, ката – все эти слова в разных диалектах означают бабушку) были последними признаками того, что человек подсознательно помнит о своих корнях и держится за них, даже окончательно перейдя на чужой язык.

Но оказалось, что и этот уровень русификации не предел. Недавно я обнаружил, что среди крымскотатарских молодых лидеров появились люди, которые не просто подчеркнуто правильно изъясняются на русском, но и используют вместо привычных бытовых фраз псевдоаристократическую лексику позапрошлого века: маменька пожаловали, испили с нею кофию в ресторации. 

И вот эта тошнотворная архаика - уже даже не C2, а лингвистический франкенштейн, когда жертва колонизации пытается казаться культурнее, просвещеннее и белее “белого господина”.