В минувшую пятницу крымского татарина из Ялты Чараза Акимова приговорили к восемнадцати годам лишения свободы, обвинив в государственной измене. Это произошло, когда 32-летний Акимов уже отбывал наказание: в прошлом году его осудили за сотрудничество с иностранцами и приговорили к пяти годам тюрьмы. Таким образом, новое решение не только увеличило срок наказания в три с половиной раза, но и изменило статью обвинения. И, похоже, для оккупационных судов это становится обычной практикой.

В марте 2024 года в дом Чараза Акимова ворвались люди в балаклавах и после обыска увезли хозяина с собой. Все по привычной схеме: долгое время семья ничего не знала о его судьбе, а обращения в полицию и ФСБ не давали никаких результатов – оттуда приходили отписки о том, что такого не задерживали, и уголовные дела против него не расследуются. Лишь через одиннадцать месяцев выяснилось, что Чараз находится в СИЗО, и его дело уже передано в суд по обвинению в «конфиденциальном сотрудничестве с иностранным государством».

«Это такая размытая статья, которую приняли после начала полномасштабной войны, чтобы облегчить силовикам репрессии против населения на захваченных территориях, — рассказывают представители правозащитной организации «Крымский процесс». «Обвинить можно любого человека, который что-то сообщал в личном общении иностранцу, если силовики считают эту информацию связанной с безопасностью российского государства. Никаких четких критериев эта норма не имеет и является универсальным инструментом для преследования на оккупированных территориях», — говорят правозащитники. По их данным, новая статья изначально не пользовалась популярностью у местных силовиков, и на фоне десятков задержаний за «государственную измену» на полуострове было зафиксировано всего семь уголовных дел о «сотрудничестве», в том числе и преследование Чараза Акимова.

Однако в дальнейшем и с этими делами начались интересные метаморфозы.

Летом прошлого года крымский суд принял к рассмотрению дело бывшего командира крымского «Беркута» Сергея Соломко. Якобы он хранил взрывчатку и переписывался с какими-то украинцами. По версии следствия, Соломко пытался «замять» свое уголовное дело в украинских правоохранительных органах, которые обвиняют его в государственной измене. На первом же заседании оккупационного суда бывший украинский судья Сергей Погребняк принял решение вернуть дело прокурору для изменения обвинения с более легкой статьи о конфиденциальном сотрудничестве на особо тяжкую – государственную измену. 12 февраля этого года российское правосудие, которому «переприсягнул» украинский милиционер, признало его виновным в государственной измене и лишило свободы на двадцать лет.

Примерно в тот же период, когда дело «беркутовца» отправили на «доработку», кассационный суд отменил приговор в отношении активистки «Желтой ленты» из Севастополя Ксении Светлишиной. Ранее она получила пять лет и три месяца колонии за надписи в поддержку Вооруженных Сил Украины, а также оскорбления в адрес российского президента, которые она писала на скамейках в севастопольских парках. Во время задержания в телефоне крымчанки нашли переписку, касавшуюся военных объектов. Она и стала основанием для обвинений в сотрудничестве с иностранным государством. После отмены приговора Светлишину вывезли из колонии, в которой она уже начала отбывать наказание, и вернули в следственный изолятор. А в октябре прошлого года российский судья Даниил Землюков почти утроил ее наказание, приговорив к 13 годам и трем месяцам колонии. Месяц назад это решение вступило в силу.

Точно так же поступили с приговоренным к четырем годам симферопольцем Борисом Кадочниковым. Высший российский суд решил, что крымские коллеги проявили недопустимую мягкость, и вернул дело на пересмотр для ужесточения приговора. Кадочникова забрали из колонии в следственный изолятор, где он сейчас ждет нового приговора. Скорее всего, он будет как минимум в три раза длиннее: минимальный срок по обвинению в государственной измене начинается с 12 лет тюрьмы.

В ожидании вердикта находится также житель Джанкоя Сергей Лозовский, обвинение которому решили пересмотреть летом прошлого года. «Процесс пересмотра свелся к перепечатке обвинительного заключения, в котором просто заменили номер и название статьи», — сообщил СЕМААТ на условиях анонимности источник, знакомый с ходом следствия.

Теперь Акимов стал пятым крымчанином, которому заменили преступление средней тяжести на особо тяжкое. Причем, по данным правозащитной инициативы IRADE, крымчанина даже вывозить после приговора из СИЗО никуда не стали – уже точно знали, что в апелляции «мягкий» срок отменят и будут требовать инкриминировать ему государственную измену.

«Мы не исключаем, что сначала следователи ФСБ предлагают людям признать вину, подписать все необходимые процессуальные документы и взамен обещают небольшой срок, предусмотренный за конфиденциальное сотрудничество с иностранным государством. Люди верят, ведь такая норма действительно существует. Откуда им знать о сложившейся практике, когда суд вместо обещанного умеренного наказания в разы ужесточает приговор. А доказывать свою невиновность уже поздно — все признания сделаны, все бумаги добровольно подписаны», — делятся наблюдениями за тенденцией эксперты IRADE.

Впрочем, актуальность этот метод российских силовиков, похоже, уже теряет. С июня прошлого года в крымские суды не поступило ни одного дела о конфиденциальном сотрудничестве с иностранным государством. За это же время вынесено 29 новых приговоров за государственную измену. И, судя по новостям о новых и новых задержаниях, снижать темпы репрессий оккупанты не собираются.