Эльвира Кемаль - исследовательница крымскотатарской истории, живущая в Германии. Публикуем ее новую статью для турецкого издания Yenidevir.
Для многих знакомство с крымскими событиями революции 1917 года обрывается на убийстве Номана Челебиджихана — крымскотатарского лидера, муфтия и одного из организаторов первого Курултая. Но история революции и гражданской войны на этом не закончилась.
Работая с архивными документами, я неоднократно встречала упоминания об этом восстании в следственных делах людей, репрессированных двадцать лет спустя.
При этом в описаниях самого восстания случаются расхождения — в датах, имени руководителя и обстоятельствах отдельных столкновений. Чтобы разобраться в этой истории, необходимо сопоставлять воспоминания участников, научные работы и следственные документы.
Установление советской власти в Крыму зимой 1917–1918 годов сопровождалось массовым террором — арестами, внесудебными расправами и убийствами. Эти события подробно описаны в исследованиях В. Г. и А. Г. Зарубиных.
В январе 1918 года к крымским городам стали подходить военные корабли, на берег высаживались матросы. Среди них были сторонники большевиков, левых эсеров и анархистов; при этом местные советы и ревкомы далеко не всегда могли контролировать вооружённые отряды.
Одним из самых страшных эпизодов стали расправы в Евпатории. Заняв город, красные приступили к массовым обыскам и арестам. Задерживали офицеров, состоятельных жителей и людей, объявленных «контрреволюционерами». Арестованных доставляли на суда «Трувор» и «Румыния», и там убивали. Впоследствии расправы продолжились на суше: людей вывозили за город или убивали прямо возле собственных домов.
В феврале новая волна массового насилия охватила Севастополь. Людей убивали на улицах, в квартирах, на пристани и в тюрьме. По приводимому историком А. С. Пученковым свидетельству Юрия Гавена, только в ночь с 22 на 23 февраля погибли не менее 250 человек. Тела убитых вывозили в море.
В эти же февральские дни был убит Номан Челебиджихан. Для крымских татар его гибель означала потерю религиозного и политического лидера. После победы большевиков были распущены Курултай и Директория, прекращена деятельность национальной печати.
В Судаке первые месяцы советской власти сопровождались обысками, арестами, изъятием имущества и принудительным сбором денег. В письме от 3 февраля 1918 года писательница Аделаида Герцык описывала ночной обыск собственного дома и сообщала, что у её знакомых с угрозами забрали деньги. При этом в Таракташской волости сохранял влияние местный совет, объединявший авторитетных представителей крымскотатарской и русской общин. Принуждение и вмешательство новой власти в привычную жизнь создавали почву для недовольства, которое в апреле переросло в вооружённое восстание. Оно охватило Таракташскую волость, окрестности Судака, Меганома и Коктебеля. Повстанцев возглавил Сейдали Карабиберов, в документах также упоминаемый как Сеит-Али, — бывший старшина Таракташской волости и депутат Феодосийского земского собрания, пользовавшийся в народе большим авторитетом.
В апреле 1918 года восставшие заняли Судак. По воспоминаниям начальника местной Красной гвардии Евгения Шевченко, его отряд был рассеян, а часть сторонников советской власти арестована и убита. Численность повстанцев оценивается примерно в три тысячи человек, однако воспринимать эту цифру как точную нельзя.
Большевики направили против восставших отряд Павла Гапона с бронеавтомобилем, водителем которого был матрос Матвеев. Экспедиция закончилась неудачей. По одной версии, повстанцы опрокинули бронеавтомобиль, забросав его камнями; по другой — он попал на перекопанный участок дороги и застрял.
Однако 27 апреля большевистский отряд Макара Чижикова выбил повстанцев из Судака. Возвращение большевиков оказалось недолгим: к Крыму уже приближались немецкие войска, и удержание города вскоре потеряло для красных военный смысл.
«Так, через несколько дней в порт Судака зашел миноносец «Стерегущий» Черноморского красного флота, который был обязан подбирать всех оставшихся матросов под Меганомом. В том числе и я был увезен в Феодосию. По приезде туда я сразу обратился в штаб т.Федько, попросил помощи для защиты Судака, на что он мне ответил, что уже поздно, т. к. самим приходится драпать, в виду приближения и занятия всего Крыма немцами. Я не выезжал дальше, оставался в Феодосии» (А. А. Бобков)
Следующая трагическая страница в жизни Карабиберова связана с возвращением советской власти в ноябре 1920 года. В течение пяти дней он возглавлял Таракташский волостной военно-революционный комитет, но вскоре был арестован.
По сведениям исследователя Леонида Абраменко, после ареста Карабиберова жители Таракташской волости и Карасубазара направляли ходатайства об освобождении. Под ними стояли десятки подписей. Люди давали Карабиберову положительные характеристики и оспаривали обвинения в бандитских нападениях в 1918 году. За него заступались и представители местных ревкомов.
Но эти обращения его не спасли. 13 декабря 1920 года тройка особого отдела ВЧК вынесла постановление о расстреле группы из 32 человек, среди которых был и Карабиберов.
В архивных делах 1930-х годов история восстания возникает вновь. Среди найденных мной документов — дело Грича Эмир Асана, осуждённого в 1937 году и упоминаемого в связи с восстанием (исходя из архивных материалов, он был личным телохранителем Карабиберова). Такие документы позволяют проследить судьбы участников, но требуют особенно внимательного чтения: обвинения и показания, записанные в годы массовых репрессий, нельзя автоматически принимать за достоверное описание событий.
Карабиберовское восстание — важная часть истории сопротивления крымских татар в годы гражданской войны. Для людей, объединившихся вокруг Сейдали Карабиберова, борьба с новой властью была прежде всего защитой своих семей, имущества и права самостоятельно решать судьбу своей общины. Они выступили против произвола, с которым столкнулись. Гибель Номана Челебиджихана не положила конец сопротивлению: у него оставались другие лидеры, чьи имена и судьбы заслуживают возвращения в историческую память.