Китайская гегемония и безумие России заставляют центральноазиатские страны искать новых союзников.

С недавних пор Ташкент, Бишкек и Астана оживили идею восьмого президента Турции Тургута Озала, который сразу после распада СССР хотел создать Тюркский союз. Однако Озал неожиданно умер в 1993-м, Турция тогда находилась в водовороте экономических и политических кризисов, а тюркоязычные страны быстро превратились в единоличные диктатуры, подконтрольные Москве.

Приход Эрдогана к власти в Турции оживил движение страны к ЕС, но европейская иллюзия быстро закончилась. После попытки государственного переворота 2016 года турецкий президент окончательно сделал национализм частью внутренней политики, а вовне стал создавать альянсы, где Турция могла бы получить ведущую роль. Победа Азербайджана в 40-дневной войне 2020 года и возвращение Карабаха укрепили союз Анкары и Баку — и тюркское единство получило новый импульс.

Политические лозунги снова зазвучали — однако дальше них сотрудничество не продвигается. Реальные направления, в которых тюркские народы могли бы объединиться, — экономика, оборона, согласованность в международных вопросах — так никуда и не сдвинулись. Пекин и Москва приложили к этому максимум усилий. Китай, который экономически контролирует Центральную Азию, с подозрительностью относится к турецкому возрождению и экспансии в Туркестан. А членство Кыргызстана и Казахстана в Таможенном союзе с Россией и оборонном объединении ОДКБ усложняет их отношения как с членом НАТО Турцией, так и с Азербайджаном, который фактически уже не является другом Москвы.

Страны не могут договориться даже в гуманитарных вопросах. В прошлом году было объявлено о создании общего алфавита для всех тюркских языков. Турция согласилась ради этого изменить собственный алфавит, который не трогают со времен Ататюрка, и дополнить его буквами, важными для казахов и азербайджанцев. Партнеры этот жест оценили разве что на словах. Фактически Узбекистан и Казахстан, которые официально перешли на латиницу, так и не отказались от кириллицы. А Кыргызстан не решается даже на формальный переход, чтобы не раздражать Россию. Все ведь помнят истерику Москвы, когда Молдова в 1990-х восстановила латинский алфавит, а затем смогла признать, что ее язык на самом деле румынский.

Еще хуже ситуация с защитой тюркоязычных меньшинств, подвергающихся притеснениям в авторитарных странах. Речь прежде всего об уйгурах, жизнь которых Китай превратил в концлагерь, а также о тюркоязычных народах РФ. Москва еще в конце 1990-х запретила татарам, башкирам и остальным тюркоязычным образованиям переходить на латиницу, чтобы препятствовать информационному сближению этих народов с Турцией и Азербайджаном. Впоследствии их лишили остатков самостоятельности и даже отменили обязательное изучение национальных языков в школах. После оккупации Крыма эти запреты распространились и на крымских татар.

Лидер тюркского объединения — Анкара — тоже находится в состоянии неопределенности. Из всех угнетенных народов мира турецкое общество замечает только Газу. Палестинцам собирают гуманитарную помощь звезды шоу-бизнеса, за палестинцев сын президента Билял Эрдоган собирает стотысячные митинги, и только по поводу палестинцев власть и оппозиция спорят, кто больше защитит их от страшного Израиля. Концлагеря для миллионов уйгуров в Китае не стоят на повестке международной политики Анкары, как и языковая ассимиляция двух десятков тюркоязычных народов России.

Пока тюркский мир выглядит как футбольная федерация. В профессиональной лиге находятся нации, имеющие государства: Турция, Азербайджан, Казахстан, Узбекистан, Кыргызстан и Туркменистан (формально Ашхабад до сих пор не присоединился к клубу, но двери для него открыты). Почти равный с ними статус имеет Северный Кипр, суверенитет которого в мире не признает никто, кроме Анкары. Остальные тюркские страны под давлением ЕС официально установили дипломатические отношения с Южным (греческим) Кипром.

Во второй лиге оказались тюркоязычные сообщества, имеющие признанные автономии в других государствах. Лидерами этой группы всегда были Татарстан и Башкортостан. Такой же статус у Синьцзян-Уйгурского автономного района и каракалпаков в Узбекистане. Эта лига сейчас испытывает наибольшее давление. Китай и Россия целенаправленно отрезают их от тюркского мира. Ассимилируя угнетенные тюркские народы, Пекин и Москва заботятся о том, чтобы не допустить никакой угрозы своему господству в Евразии, — и таким образом вдвое уменьшают численность тюркского мира.

Единственное исключение — Гагауз-Ери в Молдове, но и здесь Москва сейчас выигрывает гонку с Анкарой, поскольку ее влияние на гагаузов оказалось беспрецедентно высоким. Турция финансирует все проекты по возрождению гагаузского языка и поддерживает территориальную целостность Молдовы, но 90% гагаузов в политическом плане смотрят на Москву и выбирают русский язык.

Задние ряды тюркского мира занимают сообщества, не имеющие даже формальных государственных признаков, но являющиеся признанными меньшинствами в своих странах, поскольку способны проводить своих представителей в парламент. В основном это европейские турки в Болгарии, Косово, Боснии, крымские татары Румынии и туркоманы в Сирии и Ираке.

И где-то на галерке тюркского мира расположились те сообщества, у которых нет «ни флага, ни родины». Именно здесь оказались крымские татары, которые одновременно лишены какой-либо формы автономии, подвергаются ассимиляции в стране, контролирующей их территорию, находятся в оккупации, а потому лишены возможности сотрудничать со свободным миром, и имеют наибольшее количество репрессированных.

Большая тюркская шестерка не замечает угроз детюркизации остальных народов по нескольким причинам. Две основные — безопасность и деньги. Все, кроме Азербайджана, тюркоязычные страны зависят либо от китайских денег, либо от российских энергоносителей. Страны Центральной Азии лишь гадают, кто из двух монстров первым решится их поглотить, и пытаются балансировать.

Здесь, вероятно, возникнут возражения, что тюркские страны пытаются выжить и не подвергать себя дополнительной опасности. Этот аргумент имеет смысл. В недавней истории такое поведение выбрала молодая турецкая республика. Ататюрк ради сохранения независимости остатков Османской империи сотрудничал с Лениным и Сталиным, закрыв глаза на разгром Азербайджана и крымскотатарского движения в Крыму. И тюркский мир вполне мог бы делегировать властям своих стран ведение политического диалога и экономического сотрудничества с двумя диктатурами, если бы в его странах было то, что в последнее время так всех раздражает, — либеральная демократия. Именно она могла бы дать возможность многочисленным правозащитным движениям, оппозиционным партиям и независимым наблюдателям поднимать вопросы притеснений тюрков в России и Китае.

Однако именно построение жесткой вертикали в тюркских странах не позволяет существовать более гибкой разновидности политики, а значит, делает даже эту большую шестерку колоссом на глиняных ногах. Январские события 2022 года в Казахстане показали, что даже самая стабильная страна этого клуба может мгновенно оказаться под угрозой оккупации со стороны «союзников».

Поэтому, скорее всего, «тюркская галерка» из безгосударственных народов, среди которых крымские татары, еще долго не будет попадать в поле зрения тюркского клуба, идеологию которого сформировал в позапрошлом веке в Бахчисарае Исмаил Гаспринский.